19 января 2026 г.
Все последнее десятилетие центральным направлением противостояния США и Китая в сфере технологий были полупроводники и искусственный интеллект (ИИ). Институт статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ проанализировал, что означает новый, наметившийся с минувшей осени, виток в этом противостоянии.
Доступ к критическим технологиям и вычислительным ресурсам является вопросом не только торговли, но и стратегического превосходства. Когда китайские хайтек-компании начали расти ускоренными темпами, особенно в сегменте ИИ, у США это вызвало тревогу. Чтобы замедлить технологическое продвижение в этой области своего основного конкурента и ограничить ему возможность использования американских разработок в военных или разведывательных целях, США с 2018 г. начали вводить экспортные ограничения для технологических компаний из Китая (ZTE, Huawei), в 2022 г. ужесточили контроль над поставками передовых чипов (в первую очередь NPU и GPU), памяти с высокой пропускной способностью, средств проектирования (EDA-инструментов) и других необходимых для развития ИИ ключевых технологий. Под ограничения полностью подпадал ряд графических процессоров и чипов, используемых для обучения больших ИИ-моделей и требующих высокой вычислительной мощности. Хотя это означало потерю значительной части рынка для таких американских компаний, как Nvidia и AMD, с точки зрения общей политики США это было оправданной мерой, поддерживающей технологическое преимущество страны и предотвращающей усиление конкурента в стратегически важных отраслях.
Новый ход США: отмена полного запрета
В июле 2025 г. США частично ослабили свои ранее введенные ограничения, открыв экспорт в Китай некоторых моделей ИИ-чипов при условии получения соответствующих лицензий. Это не распространялось на наиболее технологически продвинутые ускорители, но позволяло Китаю вновь получить доступ к вычислительным мощностям, которые ранее были ему закрыты. Для американских производителей ослабление ограничений стало возможностью восстановить часть продаж и укрепить свои позиции на китайском рынке. Компании вроде Nvidia и AMD получили шанс компенсировать потери, не полностью отказываясь от Китая как ключевого потребителя ИИ-чипов. «Зеленый свет» также получили американские разработчики EDA-инструментов, в частности Synopsys и Cadence, и возобновили поставки китайским клиентам своих программных средств, что привело к росту акций этих компаний. Американский рынок даже после анонса смягчения экспортных ограничений положительно на это отреагировал.
Данный шаг администрации США был направлен на переформатирование инструментов технологического сдерживания Китая и решение проблем, возникших внутри самой американской экосистемы, и представлял собой не спонтанную уступку, но продуманный стратегический маневр в рамках политики «управляемого соперничества». Жесткий запрет 2022 г. не остановил технологическое развитие Китая, а, напротив, выступил катализатором для создания собственных чипов. Частичное смягчение американской стороной экспортного контроля стало попыткой скорректировать эту динамику. Разрешив экспорт решений среднего класса производительности, США перешли от тактики полного блокирования к более гибкой стратегии. Целью стало формирование у китайских потребителей ориентации на менее совершенные американские архитектуры, что в перспективе могло бы замедлить темпы внедрения и совершенствования локальных аналогов. Власти США хотели создать ситуацию, в которой китайская индустрия, оставаясь в рамках приемлемого для Соединенных Штатов технологического отставания, продолжала бы финансировать американских производителей. При этом с точки зрения стратегического баланса сохранение запретов на флагманские архитектуры (Nvidia H100 / H200, Nvidia Blackwell, AMD Instinct MI300X / MI350) позволяет США удерживать контроль над наиболее чувствительными сферами. Кроме того, полное эмбарго, являясь по сути статичным инструментом, ограничивало Вашингтону пространство для дальнейших действий. Смягчение правил с системой лицензий-пошлин позволило трансформировать экспортный контроль в динамический регуляторный рычаг. Администрация получила возможность не только точечно регулировать потоки технологий, но и использовать перспективу дальнейших ужесточений или послаблений как инструмент переговоров и постоянного давления.
Между тем у некоторых кругов истеблишмента данное решение вызвало неоднозначную реакцию. Если представители индустрии и Министерство торговли США рассматривали его как взвешенный компромисс, то ряд конгрессменов и экспертов в области безопасности подобный подход раскритиковали. Ключевой тезис скептиков заключался в том, что превращение стратегических ограничений в источник фискальных доходов размывает сами основы политики национальной безопасности и создает риски коррупционных схем и нормативных лазеек в будущем.
Ответ КНР: курс на полную автономию
Для китайской индустрии это решение американской стороны, казалось бы, вновь открывало стратегическое окно возможностей: облачные провайдеры и ИИ-компании, вернув доступ к продвинутым западным ускорителям, могли бы масштабировать модели быстрее и дешевле. Несмотря на серьезные успехи Китая в разработке собственных NPU и GPU (как отмечают в Белом доме, в ИИ-гонке Китай буквально дышит в спину США, отставая всего на три-шесть месяцев), большинство локальных решений все еще уступают американским чипам в энергоэффективности, программной экосистеме и оптимизированных фреймворках. Поэтому для исследовательских центров, стартапов и облачных кластеров восстановление поставок дало возможность для реального ускорения, особенно на этапах обучения крупных моделей.
Однако Китай предпочел пойти собственным путем, и реакция его властей оказалась не симметричной. Буквально через месяц после смягчения со стороны США экспортных ограничений, которое формально восстанавливало облачным провайдерам из КНР доступ к ряду американских GPU среднего класса, в августе 2025 г. Пекин анонсировал стратегию AI Plus, выпустив документ с дорожной картой интеграции ИИ в ключевые секторы экономики. Согласно принятому плану, к 2027 г. доля проникновения интеллектуальных терминалов и агентов ИИ в китайской экономике должна превысить 70%, а к 2030 г. — 90%. Это означает, что большинство процессов в национальной экономике должны взаимодействовать с ИИ через «умные» устройства и интерфейсы, а также через автономные программные системы. А уже в сентябре Китай ввел запрет для своих технологических компаний на закупку оборудования Nvidia, включая специальные версии серверов RTX Pro 600D, разработанные как адаптированный продукт для китайского рынка.
С помощью этой меры китайское правительство намерено исключить возможность технологической зависимости от западных ускорителей, особенно тех, в отношении которых компании-изготовители искусственно ограничивали производительность в соответствии с американскими нормами экспортного контроля. Появление целой линейки «кастомных», урезанных моделей Nvidia усиливало опасения, что зависимость от таких решений будет закладывать основу не только для технологических, но и политических рисков для Китая.
Ответив на шаг американской стороны введением своего запрета, власти Китая фактически перенаправили внутренний спрос на отечественные архитектуры, прежде всего на линейку Huawei Ascend, а также на чипы Biren, Hygon и ряд решений второго эшелона. За время действия санкций США эти продукты достигли уровня, достаточного для масштабирования
Резюме
Ситуация, сложившаяся вокруг доступа к высокопроизводительным чипам и технологиям ИИ, фиксирует общий глобальный тренд: технологический протекционизм становится структурным элементом международных экономических отношений, а контроль над вычислительными ресурсами фактически рассматривается как составляющая национальной безопасности. События 2025 г. подтвердили, что даже частичное смягчение экспортного режима не приводит к отказу Китая от курса на технологическую автономию. Напротив, подобные шаги лишь усиливают стремление к формированию собственных производственных и научно-технических цепочек, направленных на снижение критической зависимости от внешних поставщиков.
Для России данный опыт представляет практическую ценность и позволяет сформулировать несколько ключевых выводов.
Во-первых, наиболее обоснованной в текущих условиях выглядит стратегия «гибридного развития», сочетающая точечный импорт доступных зарубежных решений для осуществления оперативных задач с приоритетным развитием отечественных компетенций в стратегически значимых сегментах. Полное импортозамещение передовых вычислительных архитектур в краткосрочной перспективе объективно недостижимо, однако создание устойчивых национальных компетенций в нишевых областях — например, специализированных процессорах или программных экосистемах — является реалистичной и экономически оправданной задачей.
Во-вторых, международный опыт показывает, что технологическое развитие ускоряется не только за счет отдельных инициатив или прорывных решений, но прежде всего благодаря наличию целостной, институционально закрепленной стратегической рамки. Китайская программа AI Plus функционирует не как отраслевой проект, а как комплексный план экономической модернизации, включающий четкие приоритеты, индикаторы результатов и системные меры поддержки. Для России сопоставимая по масштабу и уровню интеграции стратегия являлась бы важным инструментом консолидации усилий государства, науки и промышленности. В условиях растущей фрагментации глобальных технологических цепочек суверенитет определяется способностью одновременно участвовать в международных процессах и минимизировать стратегические уязвимости.
Источники: официальные документы США и Китая; результаты проекта в соответствии с утвержденным перечнем тем работ научно-методического обеспечения, предусмотренных Государственным заданием НИУ ВШЭ.
Источник: Заур Мамедьяров, ИСИЭЗ НИУ ВШЭ
